Несколько дней назад я написал на сайт “Грани.ру” рецензию на новый альбом своего любимого русскоязычного исполнителя – питерского радикала Алексея Фомина, чьи песни не известны никому за исключением кучки посвященных, и вряд ли могут рассчитывать на особую популярность.
Слишком уж густо его лирика замешана на ненависти, отчаянии и боли – иными словами, тех ощущениях, которые и должен испытывать едва ли не всякий человек, объективно и пристально вглядывающийся внутрь самого себя. Текст получился, как и следовало ожидать, не столько о пластинке (которую почти наверняка не удастся услышать никому из читателей “Граней”, так как Фомин сознательно избегает любой публичности и не почти тиражирует записей), сколько о, как говорится, текущем моменте. Позволив себе ознакомить со статьей нескольких друзей, таких же дилетантов – музкритиков, я неожиданно получил от одного из них довольно резкую отповедь, сводившуюся к тому, что негоже, мол, человеку вроде меня, активно сотрудничающему с Системой, так восторгаться радикализмом и нонконформизмом злобствующего рок-бунтаря -неувязочка получается! В таком обвинении, казалось бы, есть доля правды, – тем более, что в близких Фомину кругах аббревиатуру FHM (именно в этом журнале зарабатывает большие доллары ваш покорный слуга) расшифровывают не иначе как “фабрика хаотического мракобесия”. И все же, получив язвительное письмо, я почувствовал себя не виноватым, а только утвердившимся в собственной правоте. А почему, кстати?
Ответ заключен в самом вопросе: то, что на первый взгляд кажется либо снобистским и хвастливым выпячиванием разносторонности собственных увлечений, либо, что еще хуже, комичным желанием коммерциализированного грешника причаститься высоких истин нонконформизма, на деле предстает для маргинала единственно возможным способом восприятия мира. Напомню, что для того, чтобы называться маргиналом, необходимо как минимум оказаться в пограничной (margin) зоне между двумя противостоящими системами ценностей, а не просто на фланге одной из них. Суть духовного маргиналитета – именно в этой разнице между “на краю” и “на грани между”: грань предполагает наличие как минимум двух противоборствующих ментальностей, от каждой из которых ты черпаешь нужное и важное для духовного роста, ухитряясь не идентифицировать себя ни с одной из них. В обоих лагерях ты – засланный казачок, двойной агент, перебежчик, поскольку на деле ты работаешь только и исключительно на себя. И именно потому ни политзэки 80-х, восторженно принявшие трескотню перестроечных слоганов за новое Евангелие, ни нынешние ультралевые лимоновского толка, категорически не приемлющие буржуазной ментальности, к истинным маргиналам причислены быть не могут – просто за отсутствием этого самого второго полюса.
Отсюда логически следует ситуация, послужившая поводом для упреков – иными словами, громогласное восхищение произведениями искусства, которые декларируют ценности, явно не соответствующие избранному тобой на данном этапе стилю жизни. На самом деле вкусы маргинала эклектичны не от отсутствия внутренней системы оценок, а, напротив, от ее излишней артикулированности: когда понимаешь, насколько глубоко на самом деле таится истина, то осознаешь вдруг, что ее лучше всего выражают вещи, на первый взгляд по определению несовместные. И нет особой разницы в том, сквозь какую именно призму ты предпочтешь наблюдать драматизм и величие мироздания-мистические эпиграммы Ангелуса Силезиуса, яростный и бескомпромиссный электро-рэп южно-манчестерского гения Уирдо, гармонический образ тоталитарного рая в “Звездном десанте” Пола Верхувена или же психосексуальные эскапады ростовского педагога Андрея Романовича Чикатило. Я с трудом понимаю другого своего приятеля, который, посетив лондонскую галерею Tate Modern, с горячностью повествует мне о глубине кризиса современного изобразительно искусства: действительно, как можно сравнивать арт-провокатора Пьеро Манцони (чье расфасованное в банки “Дерьмо художника”, недавно приобретенное вышеупомянутой Tate за несколько десятков тысяч фунтов, вызвало очередной выплеск ярости так называемых нормальных людей – целевой аудитории таких художников) и экзистенциалистов высокой пробы Марка Квинна и братьев Джейка и Диноса Чэпменов, также выставляющихся в Tate Modern? Чем глубже ты погружаешься в культурные маргиналии, тем более твое зрение напоминает прицел самонаводящейся ракеты, умело и быстро отделяющей зерна вечного от плевел сиюминутного. Со стороны такая позиция не может не показаться снобизмом или даже психической патологией, но это заблуждение – маргинал не только умеет разбираться в том, какие игры действительно стоят свеч, но делает это даже слишком хорошо, и в результате играет в добрый десяток игр одновременно, извлекая из каждой как минимум по паре озаряющих дальнейший путь свечек.
Лично мне для того, чтобы определить критерии истинности для всего спектра произведений искусства, потребовалось, на мой взгляд, немного – лет десять более или менее углубленного правдоискательства, примерно половина которых прошла в рамках интенсивной глубинной психотерапии. В результате жатвы и молотьбы от шелухи очистилось единственное главное правило: на данном этапе мне представляются интересными только и исключительно те авторы и работы, которые помогают человеку ощутить собственную экзистенцию, бытийность, существование – трепетное и необъяснимое, словно пламя свечи на сильном ветру. Все, что напоминает тебе о личной ответственности за собственную жизнь, и конкретно за каждый ее миг, признается в этой системе ценностей честным, верным и нужным. Все, что перекладывает эту ответственность на чужие плечи, – хоть Бога или Ктулху, хоть сексуального партнера или собственного ребенка, – суть обман, который можно и должно разоблачать. Если кому-то из дочитавших до этого места интересно, как я пытаюсь воплотить этот высокомерный тезис на практике – следующая “Исповедь маргинала” здесь ровно через две недели. Берегите себя!
Читать: Лора Энгельштейн, “Скопцы и царство небесное”
Смотреть: Егор Кончаловский, “Антикиллер”
Слушать: Necro, “Gore Days”
Place your comment